Повесть «Последний герой». Глава 5

                                                                                        Мы не можем похвастаться мудростью глаз

                                                                                           И умелыми жестами рук

                                                Нам не нужно  все это, чтобы друг друга понять  

 

                                               Глава 5

 

Шура Быков, проснувшись, наконец, медленно оторвал голову от подушки и присев на кровати

тяжело вздохнув, уткнул свое лицо в ладони. Протря  немного виски, он устремил свой взгляд на комнату. Уже было светло, и солнце стояло высоко над горизонтом, своими лучами ослепительно освещая комнату. Рядом с его кроватью стояли ещё две, на одной из которой поверх одеяла лежал обитатель этой комнаты.

В начале комнаты возле двери стояли металлические сваренные ножки стола, покрытые доской внушительных размеров, которую неведомо откуда притащили хозяева этого жилища. Поверх стола, устеленного наспех старыми газетами, хаотично лежали грязная немытая посуда, скомканные бумажки, несколько небрежно брошенных недоеденных и уже засохших кусков хлеба.

Всё напоминало здесь следы недавно прошедшего, по-видимому, очень эффективного, грандиозного пиршества. На полу, возле стола валялись огуречные огрызки, яичная скорлупа, сожжённые спички.

Шура, подняв голову, вновь опустил её на свои руки.

Общежитие  политехнического института начинало свой новый день. Несколько минут продолжала сохраняться тишина, только за дверью слышались приглушённые звуки голосов.

Видимо, Шуре надоело так сидеть на кровати и, сбросив свои полные волосатые ноги на грязный пол, он встал и прошёл к столу. Тут же раздался страшный грохот, это он опрокинул пустые бутылки. Те, издав дребезжащий звук, упали на пол. Шура, присев, осторожно принялся поднимать их, при этом он отставлял бутылки из под лимонада в сторону, видимо ища что-то.

Действительно, порывшись в куче бутылок, Шура обрадовано вытащил пол-литровую бутылку с яркой этикеткой. Но на его беду, эта бутылка была пуста. Разочаровавшись, Шура принялся обшаривать всю комнату, но его поиски ни к чему не привели, и Шура, огорчённо поплёлся на свою кровать. Сейчас чувствовал он себя далеко не комфортно, можно сказать совсем никудышно. Голова раскалывалась так, словно её держали в огненных тисках, подступавшая тошнота давила на его организм чужой, неведомой для него силой, пересохшее горло тоже давало о себе знать.

Шура вновь поднялся и направился в умывальню. Смочив голову, лицо и отфыркиваясь от прохладной, освежавшей его тело воды, Шура почувствовал некоторое облегчение и вернулся назад к себе в комнату.

Сев за стол, он съел несколько ложек оставшегося со вчерашнего дня салата. Всё же полного облегчения он не почувствовал и вспомнив что-то, встав из-за стола, он принялся судорожно шарить по своим карманам. Из них, звеня, посыпалась мелочь. Шура, вытащив несколько бумажных рублей, пересчитав все свои финансы и вздохнув, положил деньги обратно в карман. Он направился к соседней кровати и принялся энергично тормошить на ней спящего.

-Чум! вставай, просыпайся! Ну, чёрт, да, вставай же, — глухо пробормотал Быков.

Лежащий почти не шелохнулся, и только тогда, когда Шура принялся стучать по его голове, он, выцедив какую-то непонятную фразу, открыл глаза и слегка приподнялся.

-Ты, чего? — переводя опухшие глаза на своего партнёра, негромко сказал он.

-Вставай, Чум, дело есть, — продолжал поднимать его Быков.

Лежащий наконец окончательно приподнялся и сел на кровать, свесив свои ноги на пол.

Дмитрий Чумов в  19 лет не слишком отличался по умственным и физическим способностям от своего соседа по комнате. Его большая голова и широкие в разрезе глаза придавали его фигуре некоторую комичность, а за сильно выпуклые зеленоватые зрачки приятели звали его «Рыба». Глаза его и впрямь напоминали чем-то рыбьи. Несмотря на довольно неплохое имя, его редко называли им, в большинстве случаев по фамилии, на все лады перевирая её: «Чум», «Чумик», «Чумазный». Чумов не обижался, он привык к выходкам компании, которая окружала его. К этому времени Чумов мог бы закончить два курса своей специальности, но по недостаткам знаний не смог довершить пока первый курс. Его давно бы уже отчислили из института, если бы не эти его изящные находчивость и ориентация в институтской жизни. С появлением новой дисциплины Чумов не стремился углубиться в её сущность, а шёл другим путём. На первых лекциях он тщательно изучал преподавателя, его методику опроса студентов, методы приёма зачётов и экзаменов. Получив необходимую информацию, Чумов быстро ориентировался в обстановке и под стать своего прозвища действительно плавал как рыба, либо строго посещал все лекции, садясь на первые ряды в аудиториях, либо всё пускал на самотёк, предоставляя развиваться событиям самим по себе, но при этом Чумов редко заглядывал в учебники и свои конспекты лекций, если, конечно, они у него были, стремясь «выехать» на простом обычном общении с преподавателем. Словом, за год институтской программы, Чумов мало что освоил нового, зато жизнь научила его «крутиться», и Чумов «крутился» придавая подчас этому большое усилие.

Так Чумов «проехал» целый год учёбы в институте, надеясь таким образом добраться до конечной цели – вузовскому диплому. Но об этом Чумов пока не думал, вкушая прелести жизни сегодняшнего дня. О завтрашнем дне Чумов не задумывался ни на минуту, полагая, что «сегодня живу, хорошо, а завтра сам бог даст».

Так легко и свободно шёл по жизни этот человек, наслаждаясь ею во всю силу.

Его сосед по койке и одногруппник Шура Быков был человеком более хитрым и вдумчивым. Но эта хитрость была примитивной, т. к. её замечали практически все более или менее знавшие его лица. Шура был годом моложе Чумова, но по жизненному уровню и развитию почти ничем не уступал ему. Они были между собой друзьями, и их всегда можно было увидеть вместе: на улице, в общежитии, в столовой. Если кто-нибудь не приходил на лекцию, то второй его партнёр также отсутствовал. Словом, это была дружная и сплочённая парочка.

Быков, как и Чумов, не намного преуспевал в учебных дисциплинах от последнего, хотя по результатам экзаменов он держался лучше.

Но в целом Быков, подобно Чумову, также пускался на различные хитрости при сдаче сессии, называя их «афёрами». По физическим и внешним качествам приятели также мало чем отличались друг от друга, только Быков был немного смуглее и темнее Чумова. В последнее время они жили «не разлей водой» весело проводя время в общежитии.

Быкову удалось наконец привести Чумова в «боевой порядок». Тот смотрел на Быкова, вытаращив свои большие глаза.

-Ну, чего тебе, — наконец нехотя произнёс он, постепенно отходя от сна.

— Надо бы это… немного сообразить, да и «хавчик» собрать какой-нибудь надо, только вот «бабок» у меня не хватает, словом, сколько у тебя есть?

Чумов, не понимая своего собеседника, некоторое время долго и тупо смотрел на Быкова. После минутной паузы он сообразил, что просит у него денег. И Чумов принялся обшаривать карманы своей одежды. Поиски Чумова практически ни к чему не привели, видимо его карманы были не богаче карманов его сотоварища.

— Ах, чёрт, — хлопнув себя по лбу, произнёс Чумов, — я и забыл, мы вчера последний «пузырь» на что покупали… вот куда ухнули мои денежки.

Почесав затылок, Быков задумался, потом, после некоторого размышления, неуверенно произнёс:

-Может, у абитуры тряхнём?

-Да ну, да ты что…

— Пойдём, пойдём, куда они денутся, раскошелятся, — и Быков принялся уговаривать Чумова на этот необычный сбор денег.

А ещё через полчаса друзья без стука вошли в другую комнату.

-Займите денег, братишки! — с ходу начал Быков, — всего несколько  рубликов.

Перед ним на койках сидели ребята и играли в карты. Ребят было немного, заезд абитуриентов только начинался, и поэтому в комнате было всего три человека.

Быков чувствовал себя хозяином положения, при случае мог подогнать ещё с полдюжины здоровых верзил, которыми было не обижено это общежитие.

На Шуру вопросительно глянули три пары удивлённых глаз. Видимо они не могли понять сущность быковской «просьбы». Все трое промолчали, лишь один, который был ближе от двери после паузы, негромко ответил:

-Да у нас у самих почти ничего не осталось

— Ну, чего там, вы ведь только из приехали, вон сколько у вас продуктов, — Быков указал на стоявшие возле столика сумки, набитые, по его мнению, деревенскими продуктами.

Ребята, растерянно переглядываясь, продолжали молчать. Заметив в их глазах, эту растерянность, Быков пошёл напролом:

-Вы чего, чуваки, охренели что ли?! Добром вас просят, подбросьте сколько можете, чего там, я же знаю, что у вас есть…ну., — при этой фразе Быков сделал угрожающий жест, который не был не замечен обитателями этой комнаты. Однако в это же мгновение перед Шурой предстал крепкий парень, который чуть было не крикнул:

-Да нету у нас денег, сказали же тебе!

Быков, слегка смерив парня взглядом, приблизился к нему. В следующую секунду его кулак прошёлся по носу парня. Тот, не успев отреагировать на быковский удар, отступил. Из носа обильно закапала кровь.

-Убью, нахрен…, давай бабки, — зло ревел Быков.

Он принялся махать ногами, но по счастью никого не задел. Парни были сильно растеряны, и это выражалось в их молчании.

— Ну, ладно, пойдём отсюда, Быков, — вмешался наконец Чумов, который до последнего времени оставался лишь наблюдателем происходящего.

Быков вырвался из рук Чумова и вновь направился к парню. Новый удар, однако парень, уже поняв, что его будут бить, приготовился к обороне. Этот удар он снёс вполне нормально, отбив его рукой. Быков, столкнувшись с этой защитой противника, рассвирепел ещё больше. Он принялся выкрикивать ругательства в адрес своего нового врага. Теперь он понимал, что победить того ему просто необходимо, чтобы не уронить своего престижа, поэтому-то Быков и наступал на того парня, не обращая на предостережения Чумова.

Неизвестно к чему бы это всё привело, но вдруг совсем неожиданно распахнулась дверь в комнату. На пороге стоял внушительных размеров парень.

По фамилии и имени его звали редко. В общежитии его немного побаивались, а звали просто по кличке — Лапоть. Это был большой увалень с крестьянскими манерами, грубоватым выражением лица. Силу он имел немалую, в этом легко могли убедиться живущие в этом общежитии, т. к. нередко он давал волю своим кулакам, впрочем «своих» он не трогал, а если и бил, то по существу и за дело. Был он грозен, но всё же это был компанейский человек, ни в чём не отказывая своим товарищам. Любовь к коллективу для него была дороже всего, может быть, за это и уважали его приятели, несмотря на его медвежий и тучный характер. В силе Лаптю практически не уступал никто из его сожителей, поэтому он и придавал своим жестам и действиям королевский вид. Учился он на третьем курсе, но по своему возрасту мог бы уже закончить институт, т. к.  его сокурсники, с которыми он учился с самого поступления, получали уже дипломы, свидетельствовавшие об окончании вуза. Лапоть же потерял два года в «академических» отпусках, чуть было не был отчислен. Но он не отчаивался, проводя в общежитии довольно неплохой образ жизни. Любил Лапоть покомандовать, построжиться над кем-то, любил грубоватые шутки, но в целом он был спокоен и лишь, когда дело доходило до драки, Лапоть оживлялся, сжимал свои руки в кулаки и никогда не позволял им задерживаться, поэтому-то некоторые ребята и боялись Лаптя, относясь к нему с некоторым подобострастием.

Вот такой человек переступил порог комнаты, когда Быков занимался своим необычным сбором. При его появлении все обернулись и невольно попятились назад, слава о силе Лаптя была очень велика по всему общежитию. На мгновение Лапоть застыл, изучая обстановку. Он уже начал догадываться о том, что здесь происходит и, помедлив несколько секунд, оттолкнув Чумова, подошёл к Быкову. Быков, глянув на Лаптя любопытным взглядом, застыл в недоумении. Но кроме удивления на его лице и отразилось и другое – страх, страх перед сильным.

— Чем тут занимаешься? — спросил Лапоть, хотя мог и не спрашивать, всё было и без того ясно ему, потому как он прекрасно знал, что в этой комнате живут абитуриенты, и после вчерашней попойки Быкову, естественно, нужны были деньги.

Лапоть, сделав непонятный жест рукой, вдруг неожиданно потянул Быкова к себе за грудки.

— Ты чего здесь выкаблучиваешься? А ну как забыл прошлый год, как мы тебя вот так же как этих салаг, — он, указав рукой на съёжившихся от неожиданности абитуриентов, продолжал, — делали!

И не ожидая пока Быков придёт в себя, Лапоть ударил его со свойственной его силой. Быков, больно стукнувшись о металлическую спинку кровати, упал, ожидая новых ударов, однако Лапоть молча стоял, вероятно, бить лежачего ему не позволяла совесть. Наконец, Быков поднялся на ноги. Они обменялись ненавистными взглядами. Лапоть, было замахнувшись вторично, отвёл свой кулак. Ещё раз глянув на Быкова, он произнёс:

-Ну-ка вали отседова, нечего тебе тут хозяйничать… пока тебе тут совсем…

Быков не заставил себя долго ждать. Они с Чумовым быстро вышли из комнаты.

После того как дверь захлопнулась за ними, Лапоть обратился к сидевшим здесь ребятам:

— Вот что, чуваки, если у вас появятся лишние бабки, а может быть и не лишние, никому их не отдавайте, а если кто-то будет трясти, обращайтесь прямо ко мне, я по жизни в общаге торчу, комнату мою вы наверняка знаете. Вы уж извините, но грабить вас и я маленько буду, а если будете отдавать кому-то другим, ну…тогда, извините, вас ждёт участь того парнишки. Всё поняли?  — и он с нагловатой самоуверенностью обвёл взглядом своих слушателей. Те молча, кивнули головами. Удовлетворившись их ответом, Лапоть покинул эту комнату.

Между тем, Чумов с Быковым сидели в своей комнате с кислыми и хмурыми выражениями лиц. Быков явно не ожидая такого поворота событий, приуныл. Чумов, который лишь пассивно участвовал в этом событии, чуть-чуть пожимал плечами и немного гладил свои руки. Оба приятеля молчали, растерянно осматриваясь по сторонам.

Наконец, Быков подал голос:

-Ладно, Чум, давай сколько-нибудь наскребём, может чего и хватит.

Через несколько секунд друзья принялись энергично обшаривать свои карманы, вытряхивать из них звенящую мелочь и смятые бумажки рублей.

— Ну, вот…, — произнёс в итоге Быков на три литра пива хватит, да и закусить на что найдётся… пойдём, может по пути удастся, что стряхнуть.

«Тряхнуть» было одним из любимых словечек Быкова. Пересчитав ещё раз свои скудные финансы, Быков и Чумов вышли на пыльную, заросшую зеленью небольшую улочку. Они шли без всяких дум на будущее, без определённой цели, даже немного без желания, т. к. все их желания сводились к одному: немного отвлечься и затравить последствия вчерашнего. Поэтому они шли не торопясь, иногда перебрасываясь небольшими фразами. Друзья минули район студенческих общежитий и приблизились к учебным корпусам своего вуза. Глянув на знакомые стены зданий, Чумов тяжело вздохнул:

-Ты чего, Чум?, — удивлённо спросил у него Быков.

-Да, вот надо как-то сессию мне досдавать, да всё некогда, — Чумов, махнув рукой, замолчал.

Быков, слегка посопев, не стал поддерживать вечно наболевшую проблему своего товарища. Оба опять замолчали.

Вдруг, внимание Быкова привлёк один молоденький парнишка, неуверенно, как ему казалось, двигаясь от институтских корпусов. По-видимому, это был «зелёный» абитуриент, который только-только подступал к студенческой жизни.

— Смотри, — шепнул Быков Чумову, кивнув на парня, — сейчас мы этого чувака сделаем, — и, не ожидая реакции своего партнёра, шагнул навстречу проходящему.

Они поравнялись.  Когда Быков перегородил тому дорогу, неизвестный вопросительно уставился на Быкова. Тот среагировал почти мгновенно.

-Пацан, займи рубль, — протянул Быков свою обыденную фразу.

Незнакомец, молча окинув Быкова своим проницательным взглядом серых глаз, слегка оттолкнув Быкова, который по-прежнему преграждал ему дорогу, пошёл прочь.

Такого «нахальства» Быков не привык ещё видеть в последнее время. Разозлившись, он двинулся к новому противнику и сзади из-за спины грубо толкнул его ногой.

Однако произошло неожиданное: новый противник не упал, не сжался в комок, представляя собой жертву. В следующую же секунду мощным прыжком он развернулся и оказался лицом к лицу с Быковым. Но что произошло с лицом неизвестного. Оно моментально преобразилось из лица жертвы в лицо зверя, хищника. Его глаза налились кровью и, стиснув зубы, он произнёс:

— Я, Алексей Копылов, я свободный человек, и я не позволю, чтобы меня кто-то унижал как духовно, так и физически.

На лице Быкова застыл ужас, однако он тоже не был спокоен и резко рванулся вперёд

— Оставь, Быков, пойдём отсюда, — произнёс Чумов, стремясь удержать своего друга от порывов ярости.

Несмотря на то, что Чумов крепко держал Быкова за плечи, всё же тому удалось вырваться из цепкой хватки своего приятеля. Но, вырвавшись, он не подумал о том, на что он идёт, и что человек стоит перед ним.

Копылов не собирался сдерживать свои яростные порывы. Бросив зависшую руку своего противника себе на плечо и схватив того за грудки, он одним резким, но непонятным для своего врага движением, перебросил его через себя на серый асфальт и затем, видя растерянность Чумова, приблизился к нему и произнёс:

— Запомните, где бы мы не встречались, я никогда не бью своих врагов в спину, ни тем более лежачих, но когда они лезут на меня, я бью сильно, бью не сдерживаясь, могу и убить до смерти.

Произнеся это, Копылов помог Быкову подняться с асфальта и пошёл своей дорогой.

Приятели смотрели на его уходящую фигуру и переглядывались между собой.

-Да, ну и дело, — произнёс после небольшого молчания Быков.

Никто из троих не знал, что судьба ещё раз соединит их.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

три + двенадцать =